Протесты в Иране, начавшиеся 28 декабря 2025 года, достигли критической массы: они охватили десятки городов в большинстве из 31 провинции, включая Тегеран, Исфахан, Мешхед, Фарс, Илам и другие регионы, с поджогами офисов властей, базами силовиков и банками, а также столкновениями, где применяют боевые патроны и газ даже в больницах. В Тегеране фиксируют ночные атаки на блокпосты, баррикады и стычки в ключевых районах вроде Джомхури и у Большого базара, хотя сообщения о пожарах в телецентре или центральных административных зданиях пока остаются неподтвержденными крупными источниками и ограничиваются соцсетями. По оценкам правозащитников, погибло не менее 27–38 человек, задержано тысячи, а силовики после речи Хаменеи перешли к массированным рейдам и штурмам медучреждений.
Экономический кризис усиливает хаос: базары в Тегеране, Исфахане и Мешхеде закрыты на забастовку — сигнал, напоминающий события 1979 года, парализующие торговлю на фоне обвала риала и инфляции.
Авиасообщение сбоит: Turkish Airlines и другие перевозчики приостанавливают или разворачивают рейсы в Тегеран.
Следующие 48 часов могут стать переломными. Широкий географический охват, экономические удары и ужесточение репрессий создают сценарий, аналогичный пикам 2019 и 2022 годов: либо режим подавит волну резней и зачистками, либо протесты вырвутся на новый уровень с участием элит, рабочих и оппозиции вроде Резы Пахлеви, призывающего к акциям 8–9 января. Ночь на 9 января может определить траекторию — от стабилизации до коллапса.
И не стоит забывать фактор Трампа: над одряхлевшим и стагнирующим режимом он висит, как Дамоклов меч. В любой момент Трамп может отдать приказ о показательной бомбардировке, но если даже ее не будет, угроза такого вмешательства и надежда на помощь извне впервые в истории иранских протестов вполне реальны.
