Проблема в том, что чем дороже бензин, тем больше зарабатывает немецкое правительство. Действовать- значит потерять бюджетные деньги. Бездействовать - значит потерять власть.
В понедельник канцлер Фридрих Мерц на Дне предпринимателя союза оптовой и внешней торговли BGA в Берлине заявил: «Да, мы будем реагировать на взвинчивание цен». Конкретики – никакой. Что именно будет сделано, канцлер не сказал, лишь пообещал, что «очень скоро» правительство представит предложение. Для человека, у которого «предел нагрузки уже достигнут», как выразился сам Мерц, это откровенно мало.
Повод понятен. В понедельник цена Super E10 обновила исторический максимум – 2.4 евро за литр. Причина – война с Ираном и связанный с ней скачок нефтяных цен.
И вот тут стоит сказать вслух то, что подразумевается, но редко проговаривается прямо: у Мерца это системная черта, а не разовый сбой. Его «мы должны действовать» звучит регулярно – и почти всегда с опозданием на вечность. А дальше, как правило, начинается вязкая бюрократическая работа: межведомственные согласования, консультации федерации с землями, рабочие группы – и на выходе получается нечто настолько выхолощенное, что эффекта почти не чувствуется.
Весной этого года уже был похожий эпизод: с 1 мая по 30 июня энергетический налог временно снизили на 14,04 цента за литр – мера, которую сами же экономисты потом называли недостаточной и слишком короткой, чтобы реально помочь.
Циничная реальность этого анонса – в календаре. В воскресенье, через пять дней после выступления Мерца, пройдут выборы в ландтаги Мекленбурга-Передней Померании и Берлина. Никакая мера, объявленная хоть завтра, физически не успеет повлиять на цены к воскресенью – слишком мало времени даже для самой быстрой бюрократической машины. Так что нынешнее заявление – это не инструмент для этих выборов, в лучшем случае это заявка на будущее.
А будущее здесь одно конкретное: через год предстоят выборы в Северном Рейне-Вестфалии – самой населённой земле Германии, где традиционно решается судьба федеральных коалиций. Вот это уже настоящая ставка. Вопрос не в том, помогут ли меры выиграть воскресенье – это невозможно физически, – а в том, успеет ли правительство за год превратить рыхлое «мы должны действовать» во что-то работающее.
А теперь – о главном парадоксе этой истории. У государства в этой ситуации куда больше рычагов, чем оно готово признать, потому что рост цен на топливо не только больно бьёт по гражданам, но и напрямую наполняет казну.
Возьмём тот самый рекордный литр за 2,32 евро.
Откуда берется эта фантастическая цифра? Энергетический налог на бензин – фиксированная сумма, 65,45 цента с литра, вне зависимости от того, сколько стоит нефть. Плюс национальный углеродный сбор – сегодня это ещё около 14,5 цента с литра. А сверху – 19-процентный НДС, который начисляется на всю сумму целиком, включая уже уплаченные налоги: налог на налог. При цене 2,32 евро НДС составляет уже около 37 центов с литра.
Итого выходит: из каждого литра бензина по 2,32 евро государство забирает себе порядка 1.17 евро – то есть больше половины цены на заправке.
Получается странная картина: правительство публично сочувствует гражданам, страдающим от дорогого бензина, но при этом каждый евро подорожания приносит в казну дополнительные суммы НДС практически без всяких усилий с его стороны.
Так что фраза «надо действовать» звучит особенно двусмысленно применительно к правительству, которое одновременно и обещает помощь, и получает прямую финансовую выгоду от самой проблемы, которую якобы пытается решить.
