Сама постановка вопроса несколько нелогична, но не смотря на это, данный дискурс часто встречается в нашем информационном поле.
На самом деле, Марин Ле Пен как лидер Национального объединения и Алиса Вайдель как лидер АДГ никогда не были пророссийскими политиками, равно как и Мерц и Макрон не являются в чистом виде проукраинскими.
Все они суть пронемецкие и профранцузские политики и работают не на украинский электорат, а на свой, "домашний".
Макрон, Мерц, Марин Ле Пен, Алиса Вайдель - это структурные элементы европейских политических элит, которые каждый на своем месте играют свою роль в функционале политического маятника Парето: "элит и контрэлит".
Если проанализировать политическую повестку АДГ или Национального собрания, там тема Украины или РФ занимает от силы один пункт из десяти.
Вообще, тема российско-украинской войны и отношений с Украиной и РФ, возникает в ЕС исключительно в контексте проявившегося с 2022-го года дефицита европейской безопасности.
Решение уравнения безопасности центристские политические силы ЕС (Макрон, Мерц, Урсула фон дер Ляйен) видят в максимальном продлении войны и поддержке военного функционала Украины (в надежде на смену власти в РФ).
Правые и левые силы ЕС, решение уравнение безопасности видят в завершении войны и формировании некоего нового modus vivendi с РФ.
Напомню, modus vivendi это образ сосуществования в рамках временных договоренностей сторон, когда постоянное соглашение априори невозможно.
То есть ни о каком "новом союзе" Европы с РФ, очевидно, речь не идет.
Таким образом, все отличие центристов и правых/левых в данном вопросе заключается в их подходах к решению "уравнения безопасности": либо за счет продолжения войны, либо за счет ее завершения.
Что касается финансового следа, очевидно, что Россия тратит деньги на европейских политиков и даже на свадьбы сыновей американских президентов.
Но это не такие удачные траты как многим кажется: европейские и американские политики и их дети, привыкли брать деньги не только у россиян, но и в Украине, интегрируясь, в том числе, в корпоративные структуры управления, такие как наблюдательные советы.
Они везде берут деньги на постсоветском пространстве, но преследуют исключительно свои интересы, максимум - могут оказать услуги "личного характера" для того или иного олигарха или коррупционера в виде снятия санкций, предоставления убежища и паспорта.
Для нас это означает лишь одно: дипломатически нужно уметь работать с любыми европейскими политическими силами, которые там находятся при власти.
Мы как страна, в отличие от грантовых структур и активистской части общества, не являемся участниками "воук-интернационала" и поэтому должны быть готовы взаимодействовать с любым выбором европейских избирателей, не становясь на ту или иную сторону.
Потому что это не наш выбор, а выбор избирателей в Германии, Франции и т.д.
А нам хотя бы со своими выборами когда-нибудь разобраться....
"Специальная электоральная операция" (СЭО) в виде выборов-2026 в российскую Думу завершена.
Партия власти (Единая Россия) получила 57% голосов и формирует монокоалицию.
Видим усиление структур российской власти, но процесс имеет более далекоидущие последствия.
Речь о формировании в РФ прослойки "нового дворянства" с включением в его состав значительной части участников войны.
По сути, Россия встала на путь не только "иранизации" экономики, но и приступила к "иранизации" политики и идеологии.
Интеграция в систему власти участников войны формирует некий аналог иранского КСИР: российского Корпуса стражей имперского величия (КСИВ-а).
Прежняя модель власти в РФ формировалась следующим обрзом: национальные элиты на уровне автономных республик, краев, округов и областей - микроуровень; на макроуровне - власть в виде микса силовиков и крупного капитала.
Силовые структуры формировали связанность макро и мико уровней.
Сейчас Путин запускает проект создания новой политической системы в РФ, которая должна будет принять его исторический "саквояж".
Местные правящие группы (которые в условиях системного кризиса часто переходят на сторону центробежных сил либо "реформаторско-трансформационных" сил), будут постепенно заменяться на милитаризированные политические группы власти (формируемые в процессе диалектической диффузии "война-власть-война").
Выше местных органов власти и Думы, эти военизированные политические группы никто не пустит, структура верхней надстройки не изменится.
Но на нижнем и среднем уровнях трансформация будет глубокой.
Связанность системы обеспечат уже не только силовики, а микс силовиков и военных.
Именно поэтому, например, многие российские губернаторы сейчас пытаются "отметиться" участием в войне.
Данная модель направлена не так против возможных прозападных рефлексий части общества в будущем, как против критического усиления влияния Китая.
Аналоговая модель здесь - опять-таки иранская.
Для Ирана Китай является чуть ли не единственным стратегическим партнером (как и для России), связь с которым обеспечивает технократ в роли Масуда Пезешкиана, но при этом КСИР оставляет окончательное решение за собой.
Такая же модель может сложиться в РФ и "после Путина": условный технократ Мишустин при власти и КСИВ-а как "выпрямитель" переменного тока политических решений.
Формирование данной системы в контексте войны означает лишь одно: "после Путина" РФ изменится примерно также, как Иран изменился после Хаменеи.
То есть ее политика станет более радикальной (за это будет отвечать КСИВ-а) и более синоцентричной (за это будет отвечать технократ наподобие Мишустина).
Поэтому все ожидания некоторых наших политиков, что "после Путина" война остановится сама собой, достаточно наивны.
В любом случае, нам придется искать модель завершения войны, а не ждать Deus ex machina в виде "чудесного разрешения".
