Реза Пехлеви, сын последнего иранского шаха и претендент на престол, был атакован сегодня в Берлине. Неизвестный облил его красной жидкостью — полиция установила, что это был томатный сок — когда принц выходил из здания федерального пресс-центра Германии. Нападавший задержан на месте. Пехлеви не пострадал: с пятнами на пиджаке и шее он помахал собравшимся сторонникам и сел в машину.
Инцидент произошёл сразу после пресс-конференции, на которой принц выступил с резкой критикой американо-иранского перемирия. По его словам, соглашение строится на нереалистичных ожиданиях относительно поведения Тегерана: «Я не говорю, что дипломатии не нужно давать шанс — но я думаю, что ей уже дали достаточно шансов».
Пехлеви также заявил, что за последние две недели иранские власти казнили 19 политических заключённых, ещё 20 приговорены к смерти, и обратился к Европе с прямым вопросом: «Будет ли свободный мир что-то делать — или молча смотреть на бойню?»
Берлин стал частью европейского турне принца — до этого он побывал в Швеции и Италии. Правительство Мерца официальных встреч с ним не запланировало.
Всем понятно, что Пехлеви — фигура спорная. Иранская диаспора расколота, внутри страны его реальный вес неизвестен, позор бегства из страны его отца-шаха никуда не делся. Но у этой дискуссии есть одна проблема: альтернативы просто не существует. Нет ни второго подобного имени, ни структуры, способной стать точкой сборки для постисламистского Ирана.
Именно здесь возникает испанская аналогия. Король Хуан Карлос I не был идеальным демократом — он был сыном франкистской системы. Но в момент перехода он сыграл незаменимую роль интегратора: фигуры, достаточно легитимной для военных и достаточно приемлемой для оппозиции, чтобы страна не разлетелась на куски. Не вождь революции — гарант перехода.
Именно эту роль — и только её — Пехлеви мог бы сыграть, когда режим в Тегеране слетит с катушек.
