Если бы я был гондоном, я бы сейчас шутил: «Ну что вы, дяди и тёти, продали генераторы летом?» Или заварил бы политический говносрач на много страниц. Но я просто напишу, как переживают блэкаут близкие мне люди 2.0.
Возможно, это кому-то поможет. Ведь дай человеку рыбу, и он будет сыт один день; дай человеку спиннинг — и он купит мандулу, кормушки, эхолот и задолбает историями, какая большая щука сошла.
Двое женщин, двое детей. Приняли решение оставаться здесь, потому что тут стабильная работа и налаженный быт. А у кого тут что-то есть, тому там тяжело, и за бугром «хлеб иммигранта горек».
У них два велосипеда: детский и электро-фэтбайк. У него батарея 48 Вольт, 720 Ватт-час. Там переходник на USB. Решение — «выживание кочевников», не попытки закупиться Ecoflow и запитывать кондёры с холодильниками. 90% поездок — на велике в магазин или аптеку по району; это экономит ресурсы, бензин и амортизацию. Когда наступают лютые морозы и мы не едем — снимаем батарею: она «задувает» фонари, телефоны и прочую мелочь, которой не нужна большая мощность.
Свет — Westinghouse и Sofirn. За 1000 гривен и 2900 — лучший свет! Похоже на мерцание свечи: диммер, возможность регулировать много-много часов плюс реверсивная зарядка (то есть это ещё Power Bank тысяч на 25). Если отпадёт сеть полностью, вес в 400-500 г позволяет вешать их на рюкзак и заряжать в «пунктах невсратости», на заправках или в школах. Свет важен — нехватка света ломает кукуху, жить как крот могут не все.
Зарядка GaN 160 Ватт (1600 гривен) позволяет за сжатое время «задуть» максимум и раскрыть банки. Банки — Promate на 30 000 (700 грамм) и «балабаха» побольше на полтора кг, Хоко, за 4 косарика гривасей.
Но даже хрупкая женщина может засунуть 1.5 кг в рюкзак, положить туда свою Yoga 7, и ещё останется место на ланчбокс и бутылку воды. Что мы получаем? По сути — Ecoflow младшей итерации по запасу, но в «разобранном» состоянии и дешевле в два раза.
Когда нужно быстро щёлкнуть банк в вел, , скинуть малой 700-граммовый Promate и чухнуть в ночь, если понадобится. Можно вставить велосипедный аккум в скоростную зарядку и продолжать часами заливать “Йогу” или питать Мини Старлинк, если захочется.
Холодильник вычеркнут из списка. Зачем? Всё, что нужно замораживать — за окном. А утром заряжаются два термоса: один, условно, с овсянкой, сухофруктами и сгущенкой, а второй — с гречкой, банкой тушла или фасоли в томате и «жизнью» десяти овощей. Заливается кипятком. На ужин — халва, крекеры, паштет в жестяной банке на один укус. Кухня заставлена банками с ферментацией: кимчи, помидорки. Это не просто еда, это живая культура, которая не требует розеток. Так люди жили 10 000 лет до изобретения холодильника.
Понятно: никакой посуды, никакого мытья. Одноразовая: поели — выкинули. Чем меньше бытовухи, тем крепче психика. Мытье посуды в темноте и холоде — это дыра, куда утекают силы. Понятно запас воды бутилируемый и технической.
Интернет — оптика. Если с оптикой борода — антенна и модем под виртуальную карту (дубль той, которая в телефоне). Он хватает соседние станции в тех районах, где отключений нет.
Тепло пока есть. Если его не станет — окна они забьют книгами и затянут фольгой. Накинут на выходные двери плед и будут догреваться керамической плиткой от пятилитрового газового баллона.
Если упадёт свет на несколько суток — они возьмут быструю зарядку, разгребут банки и два термоса и отправятся в «пункт невсратости» или на заправку.
Экономика кочевников: велик, машина в гараже с полным баком и полной канистрой, и никакого ожидания света. Это не значит, что всем нужно бежать за великом и заклинивать окна. Это значит — будь гибким и делай всё, что можешь, с тем, что есть. Покупалось это медленно, много много месяцев, зная, что пригодится.
Держитесь, ребята и девчата. Основная проблема людей сейчас в том, что они ждут, когда вернётся прошлая жизнь. Что «скоро начнётся тепло», «скоро будет как до войны». А оно не начнётся. Будет что-то новое, то, чего мы ещё не знаем. Это и есть жизнь. Радоваться, находясь в кризисе — золотой билет вытянули не те, кто родился в семье миллионеров, а те, кто радуется жизни в потоке и ценит всю глубину проживаемого опыта «кто ты сейчас».
Да, это тяжело. Да, выживать посреди войны никогда не было весёлым занятием. Планы рушатся, то, что работало десятилетиями — перестаёт. Мечты не сбываются, мы стареем, а время заканчивается. Война сменяет войну, голодомор — холеру. Так было всегда, с того времени, как гоминиду пожирал ногу шакал в саванне. И посреди всего этого нужно успевать жить и радоваться тому, что есть.
Не будет света? Плевать на него. Весь свет — в банке, есть свет в вакууме от велика, есть свет в рюкзаке кочевника, «задутый» в Новой Почте. А если совсем нет — электронная книга держит 4 месяца, можно расписать настолку или при свечах заниматься мануальным хобби.
Одна из женщин поёт своему мелкому: «В няньки я тебе взяла ветер, солнце и орла». Эту песню пела мне мама. Круг замкнулся. Вторая работает с кожей и делает для моего павербанка чехол. Прокалывает кожу, стягивает её шнурком. Я буквально вдыхаю этот запах кожи и масла и чувствую, как трещит свеча. Находиться в состоянии потока, когда ты не контролируешь ничего вокруг — полезно. И иметь чехол полезно. А тревожиться — не полезно.
Однажды герой сериала «Пространство» сказал, что цена долголетия — это видеть, как всё вокруг тебя, ради чего ты горел, боролся и жил, обращается в прах. Пока у нас с этим всё нормально, и мы держимся: кимчи ферментируется, мягко булькает кофе в турке, племянники растут, коты свистят и патрулируют при мерцающем диммируемом свете.
Я знаю, что малая взяла из приюта кошку. Чёрная, как смоль, как её волосы. И я рад этому. Достать кого-то из этого ада, когда его уже зажевало в жернова — бесценно. Вы могли взять любого сфинкса, но у него и так всё было бы нормально. А у этой бы не было. Я научу её, как сделать из неё лучшего друга и фамильяра. Я знаю, что она назвала её Луна, и знаю почему. Скажи ей, что я тоже.
Я тоже ее люблю. И вас всех. До Луны и обратно. Даже самая долгая ночь заканчивается рассветом.
