Они познакомились случайно, хотя и жили по соседству. Они – это Юрий Кириллович, старый отставной моряк, и Гоша, большой белый кот. Юрий Кириллович жил один. Жены не стало восемь лет назад. Детей у них не было. Почему? Трудно сказать. В начале совместной жизни, когда Юрия кидали из одной базы на другую, было не до детей. Им не хотелось, чтобы ребенок жил в тесной комнатушке офицерского общежития, где им и самим было негде повернуться. А когда все уже более-менее устаканилось, Юрию и Галине было уже за тридцать. Вроде и не критичный возраст, но с детьми все не получалось. Они ходили по врачам не один год, даже к столичным светилам ездили, но все лишь разводили руками. Со здоровьем у обоих было все нормально, никаких отклонений. Но не дал им Бог детей, так уж видно было на роду написано. И жена, всю жизнь проработавшая учителем начальных классов всю свою нерастраченную любовь отдавала детям. Буквально до последних дней в их доме постоянно вертелись ребятишки. Потому, что знали, Галина Яковлевна всегда поможет, подскажет. Заходили уже и взрослые бывшие ученики, и ученицы. Но однажды летним воскресным утром она просто не проснулась. И остался Кириллыч один.
У Гоши жизнь складывалась счастливо. Его любили, и он любил своих людей. Спокойная, размеренная жизнь домашнего кота. Его правда дефабержировали еще в юном возрасте, но Гоша со временем смирился, и это кота давно уже не тяготило. В следствие этого на приключения Гошу не тянуло даже весной, а для прогулок ему вполне хватало двора.
Утро Юрия Кирилловича уже много лет начиналось одинаково. С чашки чая, пары бутербродов с сыром. И трубочки, набитой ароматным, с запахом меда голландским табаком на террасе. Он садился в плетеное кресло и смотрел. Смотрел на спешащих как всегда по утрам прохожих, порхающих птиц. А за спиной тишина. Пустой дом, уже привыкший к ней. И он, одинокий старик, уже далеко за восемьдесят. Родственники понятное дело имелись. Но жили они далеко, кого-то уже не было в живых, а с теми, кто еще помнил о его существовании общение сводилось лишь к коротким звонкам в дни рождения и поздравлениям к праздникам. Раньше, лет около сорока назад, когда Юрий Кириллович с женой, после выслуженной им военной пенсии, только осели в этом приморском городе, родственники приезжали почти каждое лето. Отдохнуть, поплескаться в теплом море. И тогда их дом наполнялся голосами, смехом детей. По вечерам в саду пахло шашлыком. Но отпуск заканчивался, и они с Галиной снова оставались одни. Навещали Кириллыча порой и его ученики. После выхода на пенсию, он еще около двух десятков лет ходил старшим помощником, а затем и капитаном торгового судна. И за свою жизнь воспитал не одно поколение моряков. Благодарные ученики тоже изредка навещали старого моряка. Вот тогда он, что называется отводил душу. Старик подробно расспрашивал, как проходило плавание. В какие порты заходили, что возили, работает ли еще старая аустерия в порту Роттердама. И слушая эти рассказы, он словно наяву представлял все перипетии очередного похода. Юрию Кирилловичу казалось даже, будто он слышит шум моря, пароходные гудки, звук работающих двигателей и крики чаек за бортом. Все приезжавшие привозили какие-нибудь сувениры на память, но больше всего старый моряк радовался коробочке хорошего голландского табака. Об этом его пристрастии помнили все его бывшие сослуживцы и ученики, и непременно, приезжая к Кириллычу, захватывали его с собой. В последнее время он курил мало, годы как никак. Но три раза в день, после завтрака, в обед и перед сном, сидя на террасе он набивал свою старую трубку, и сквозь ароматный дым, с запахом меда смотрел на улицу, вспоминая былые дни.
Так Юрий Кириллович и жил. За окном менялись лишь времена года, а в жизни пожилого мужчины перемен вроде бы не предвиделось. Каждый день одно и тоже. Чай и трубка с утра, потом поработать в саду, или огороде, пройтись в супермаркет на соседнюю улицу, вечером ужин, снова чай, трубка, да еще телевизор. В магазин Юрий Кириллович ходил каждый день. Кто-то скажет, а зачем мол, можно ведь сразу закупиться на несколько дней вперед. Но для пожилого, одинокого человека это было своего рода отдушиной. В магазине и по дороге можно было встретить кого-то из знакомых. Поговорить о погоде, местных новостях, обсудить виды на будущий урожай в саду и огороде. В общем хоть на несколько минут отвлечься от гнетущей пустоты комнат, от просто физически давящего на плечи одиночества. Вот во время очередного такого «выхода в свет» они и встретились. Однажды днем, возвращаясь из магазина Кириллыч заметил его, большого белого кота. Тот сидел у ограды рассматривая прохожих. Он остановился, улыбнулся. – Привет дружище. – Что, тоже скучаешь? Гоша настороженно посмотрел на незнакомого человека. В его взгляде читалась осторожность. Но и любопытство тоже. – Привет – снова улыбаясь повторил старик. Но кот только тихонько мяукнул, словно отвечая на приветствие, и ушел вглубь своего двора.
На утро Юрий Кириллович снова шел той-же дорогой. И на следующий день тоже. Теперь он всегда прихватывал с собой то маленький кусочек сыра, то колбаски. А порой просто стоял и рассказывал. О том, как прошел вчерашний день, куда и зачем, ходил, кого встретил. Гоша слушал, но близко не подходил. Кириллыч всю жизнь был упорным, целеустремленным человеком. Он каждое утро примерно в то же время приходил к забору, и со временем кот стал подходить ближе. Сначала он, не сводя с человека глаз осторожно брал угощение из его рук, а потом стал задерживаться, слушая рассказы старого моряка. О чем? Да о разном. О том, что клубника в этом году славная, а вот черешни и персики не очень. О красивых закатах над океаном, о том, что настоящий чай можно попробовать только на Цейлоне, и какое удивительно вкусное пиво подавали ему в старенькой аустерии в роттердамском порту. Он много повидал на своем веку. И удивительных мест, и чужих городов. Только вот рассказывать Кириллычу об этом кроме кота было некому. А однажды Гоша встал на задние лапки, передние положил на фундамент забора, и старик улыбаясь погладил его. В первый раз. Мягкая теплая шелковистая шерстка, тихое мурчание. Это не было любовью. У кота был свой дом, люди. И вот их Гоша любил, а это… Это была скорее крепкая мужская дружба. Настоящая, не на показ. А еще кот чувствовал, чувствовал удивительно точно, как могут только животные, что он нужен этому пожилому человеку. Очень нужен. Иногда, когда на улице холодало, Юрий Кириллович надевал свой любимый вязанный свитер с воротником под самое горло. В нем он ходил еще в море, и свитер казалось навсегда пропах соленым морским ветром, трубочным табаком и терпким мужским одеколоном. Старик его очень любил. Он словно напоминал ему о былых временах. Когда Кириллыч еще был крепким и сильным, вокруг были верные друзья, всегда готовые подставить плечо в трудную минуту, а дома, на берегу, его ждали. По этому запаху Гоша еще издали узнавал своего друга, и нетерпеливо вглядывался, ожидая, когда из-за поворота появится знакомая фигура. Каждый день в одно и то же время кот бежал к забору, где Юрий Кириллович уже ждал его с угощением. Вы не подумайте, Гоша не был голоден. Его хозяева любили и заботились о нем, и кот отвечал своим людям тем же. А подношения он принимал скорее в знак признательности и уважения к своему товарищу.
Так продолжалось почти два года. Но однажды ночью Юрия Кирилловича не стало. Просто остановилось сердце, словно механизм, выработавший положенный ему ресурс. Он ушел спокойно и тихо, во сне. Тихо, как гаснет солнечный свет в конце дня. И видимо в тот момент, когда душа старого моряка отлетала в лучший мир, Гоша резко проснулся и вскочил на все четыре лапы. В душе возникло беспокойство, которого он не мог понять и объяснить, и почему-то глухо, на разрыв болело сердечко. Кот заметался по дому, громко мяукая, и подбежав к входной двери, начал царапать ее, пока сонная хозяйка не выпустила его на улицу. Гоша сразу же побежал, нет, стрелой полетел к их заветному месту у забора. Там никого. На улице было еще темно, ветер шевелил траву и шелестел опавшей листвой, но запаха его друга не было. Кот пробежался вдоль ограды, вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Но вокруг была тишина. Ночь молчала, и только фонари сквозь утренний туман бросали тусклые отблески на мокрый асфальт. Утром Гоша снова побежал к забору. Он сидел и вдыхал запахи. Едва уловимые, но все еще живые. Терпкого мужского одеколона, голландского табака с ароматом меда, а перед глазами плыли картинки. Вот Кириллыч улыбаясь чешет его за ушком, вот аккуратно подает на ладони кусочек колбаски, вот говорит что-то в полголоса, словно секрет. Кот просидел несколько часов, но друг так и не появился. Прошел день, за ним второй, а он все не шел, и не шел. Малейший шум, донесшийся с соседнего двора заставлял Гошу вскакивать, и бежать к ограде. А вдруг? Вдруг это он? Кот продолжал ждать. Ждать своего друга.
На третий день Гоша решился на отчаянный шаг. Кот, никогда раньше не покидавший своего двора проскользнул в щель под воротами, и поминутно оглядываясь, вздрагивая от малейшего шума, побежал к соседнему участку. Он прошел в приоткрытую калитку и огляделся. Вокруг было тихо. И никого. На террасе стояло плетеное кресло, на нем лежал теплый клетчатый плед, и, немного помедлив, Гоша двинулся туда. Он прошелся, прислушиваясь по террасе, и запрыгнул в кресло. От пледа шел знакомый запах. Рядом на столике стояла чашка с остатками чая, и видимо забытая хозяином трубка. Потоптавшись лапками по пледу, кот лег на него, и принялся ждать. Он просидел несколько часов, но из дома так никто и не вышел, и вздохнув, Гоша отправился обратно домой. На следующий день история повторилась. С тем лишь отличием, что посидев немного в кресле, он решил поискать друга еще и во дворе. Гоша обошел дом, пробежался по саду, заглянул в огород. Там было пусто. Во дворе везде пахло им. Пахли перчатки, висящие на ручке садовой тачки, рукоятка стоявшей под навесом лопаты, только вот самого Кириллыча не было. Нигде.
В то утро кот по привычке отправился к их заветному месту. Он все еще не терял надежды увидеть своего товарища. И вдруг его чуткий нос уловил знакомый запах. Запах становился сильнее, но Кириллыча почему-то не было. Гоша поднялся на задние лапки и вытянув шею вглядывался вдаль. По улице оттуда, со стороны магазина шел высокий подтянутый седоволосый мужчина в коротком черном пальто, и безупречно наглаженных строгих брюках. Своей горделивой осанкой он напоминал английского лорда, какими их изображают в старых фильмах. Некоторый диссонанс в этот образ вносила лишь висевшая на плече спортивная сумка. И когда он поравнялся с ним, кот понял, что запах, такой знакомый, несомненно исходил от него. От мужчины, так же, как и от Кириллыча пахло табаком с нотками меда, и крепким, чуть терпковатым мужским парфюмом. Он быстро шел, не глядя по сторонам. Подойдя к знакомой калитке, мужчина толкнул ее, и скрылся во дворе. Минут через двадцать он, аккуратно прикрыв за собой калитку, снова вышел на улицу. Но Боже, как он изменился за эти двадцать минут! Не было уже подтянутого джентельмена. По улице, опустив голову шел, придавленный горем немолодой мужчина, неся перед собой в вытянутой руке коробочку с голландским трубочным табаком. Он так же, не глядя по сторонам медленно прошел мимо. И глядя вслед этой печальной фигуре, Гоша вдруг отчетливо и ясно понял, что не увидит своего старого друга уже никогда.
Кот все же иногда приходит туда, на их старое место. Садится у забора и часами смотрит куда-то вдаль. И кажется ему порой, будто в дыхании ветра и шелесте листвы слышит он до боли знакомый голос, неторопливо ведущий рассказ о минувшем дне, или о дальних берегах и странах, где довелось побывать.
Цевух Игорь
