Ровно 15 лет назад случился невидимый, но до сих пор ощутимый атомный политический взрыв
14 мая 2011 года, 9 утра. Нью-Йорк, отель Sofitel у Таймс-сквер. Доминик Стросс-Кан, глава Международного валютного фонда упаковывает чемодан. Через несколько часов — Париж, где он собирается объявить о своем выдвижении в президенты Франции. Соцопросы дают ДСК ( так его тогда называли) первое место. Действующий президент Саркози проигрывает ему в любом сценарии. Елисейский дворец — вопрос времени.
В дверь стучат.
Нафиссату Диалло — 32 года, уроженка Гвинеи, мать-одиночка, беженка. Убирает номера в Sofitel уже несколько лет. Через несколько минут она выбежит в коридор и скажет коллеге, что её только что изнасиловали.
ДСК садится в лимузин. Едет в аэропорт JFK. Заказывает столик в ресторане прямо перед посадкой — он не торопится. Самолёт Air France стоит у рукава, когда на борт поднимаются полицейские.
ДСК снимают с рейса за семь минут до взлёта.
Пока его везут в участок, в Париже звонит телефон Анн Синклер. Это имя во Франции знают все — и знали задолго до того, как она вышла замуж за Стросс-Кана. В 1980-е она была самым влиятельным телеинтервьюером страны: её воскресное политическое шоу «7 sur 7» смотрели семь миллионов человек, перед ней заискивали президенты и министры. Внучка Пола Розенберга — арт-дилера, спасшего Пикассо и Матисса от нацистов и вывезшего их работы в Америку. Богатая, независимая, блестящая.
Анн Синклер была не просто женой политика. Она была Францией — той самой, о которой пишут в учебниках. Республиканской, светской, самодостаточной. Она в тридцать лет стала лицом французского телевидения: её политических интервью в прямом эфире боялись президенты. Жискар д’Эстен однажды сказал, что выступление у Синклер страшнее, чем дебаты в Национальном собрании. За ней — деньги, связи, репутация, безупречный вкус. Всё, что Франция считает собой в лучшие минуты.
И вот эта женщина летит в Нью-Йорк защищать мужа, которого обвиняет в изнасиловании гвинейская горничная.
На фотографиях у здания суда — она рядом с ним, прямая спина, взгляд вперёд. Она наняла лучших адвокатов. Она оплатила залог в миллион долларов. Она верила. Или заставляла себя верить. «В тот момент я не могла допустить и мысли, что обвинение правдиво», — напишет она позже.
Следствие быстро обнаружило, что Диалло — не идеальная жертва. Она солгала в заявлении об убежище. Дала три разные версии своих действий после инцидента. Через её счёт прошли чужие $60 000. ДНК совпало — но прокуратура решила, что с таким свидетелем в суд идти нельзя.
В августе 2011 года обвинения были сняты. ДСК вылетел в Париж свободным человеком.
Нью-Йорк закончился, Франция только начиналась. Журналистка Тристан Банон заявила о попытке изнасилования в 2003 году — дело закрыли за давностью. Затем грянуло «Дело Карлтон»: выяснилось, что в 2008–2011 годах ДСК регулярно участвовал в оргиях в люксовых отелях Лилля, Брюсселя и Вашингтона, куда его друзья-предприниматели специально привозили проституток. На суде он признал факты, но отверг квалификацию: он не знал, что женщины получают деньги.
Суд в Лилле в 2015 году его оправдал.
Французская пресса написала сухо: «Он оправдан. Никто не считает его невиновным».
Шесть лет спустя грянул #MeToo — и оказалось, что дело ДСК было его генеральной репетицией: первым случаем, когда простая горничная сыграла вничью против целого директора МВФ.
Анн Синклер к тому времени уже подала на развод — в 2013-м. Она основала французский Huffington Post, написала 4 книги, встретила историка Пьера Нора. «Два раненых человека — 64 и 80 лет — нашли силы начать заново», — написала она. В её мемуарах про мужа — одна фраза: «Никогда больше, обещал он. Я поверила. Я наивна».
Пятнадцать лет спустя:
у ДСК — четвёртый брак, на этот раз с консультантом по цифровым коммуникациям Мириам л’Ауффир. Он дает советы для правительств в экзотических юрисдикциях, редкие интервью. ДСК 76 лет.
Нафиссату Диалло не осталась в накладе. Она открыла ресторан в Бронксе: мировое соглашение на до сих пор нераскрытую сумму.
Рейс в Париж тогда 15 лет назад, улетел из Нью-Йорка без ДСК — и Франция получила президентом Олланда.
Оказалось, что швабра меняет историю великой страны эффективнее, чем меч.
