"Без денег воевать нельзя, но деньги сами по себе не воюют" - Алексей Копытько

Премьер-министр Бельгии Барт де Вевер в интервью изданию L'Echo заявил о необходимости уполномочить ЕС на ведение переговоров с Россией.

Что помогло определить жанр, в котором работает бельгийский политик. Барт де Вевер – это «Орбан для богатых».

«Оригинальный» Орбан топорно эксплуатирует повестку для обывателей, открыто пропагандирует евроскептицизм, но при этом агрессивно борется за дотации из Брюсселя. Его терпят, потому что он играет роль штатного токсичного злодея, торпедирующего идеи, которые не очень комфортно критиковать более приличным людям. Не будет его – найдется кто-то другой, слишком важная функция.

Де Вевер только год действует в роли одного из европейских лидеров. Но уже прославился как главный оппонент изъятия российских денег на финансирование обороны против российской же агрессии.

Голос бельгийца среди противников был самым громким и узнаваемым, что помогло сделать менее заметными голоса больших стран, например, Франции и Италии. Ввиду чего де Вевер воспринимается в Украине с негативом, а тот же Эммануэль Макрон с гораздо большим энтузиазмом.

В упомянутом заявлении де Вевер выстроил такую логику.

Испугать Путина поставками оружия Украине не получается. Задавить Россию экономически без полного вовлечения США невозможно. США, по оценке бельгийского премьера, иногда занимают позицию ближе к Москве, чем к Киеву. Отсюда вывод – нужно заключать сделку, а Европа должна участвовать в переговорах.

Де Вевер отмечает, что Вашингтон продавливает Украину на соглашение, которое будет плохим для Европы. Поэтому лидеры европейских стран должны делегировать ЕС полномочия для участия в консультациях с Кремлём дабы иметь возможность влиять на ход дискуссии.

Идея понятна – перевести взаимодействие с Россией из категории предосудительного в категорию вынужденного, а впоследствии – нормального.  

Однако, возможно, сам того не желая, де Вевер заострил два фундаментальных вопроса.

Первый. Что из себя представляет ЕС как военно-политический субъект?

Зачем Путину или Трампу вообще слушать ЕС по вопросам войны и мира?

В этом может быть логика только при одном условии: если позиция Европы чем-то отличается от суммы позиций Франции, Германии, Швеции, Польши и др. Есть ли какая-то «добавленная стоимость»?

Урсула фон дер Ляйен сильна только тем, что ей могут делегировать Фридрих Мерц, Макрон и Джорджа Мелони. А что они могут ей реально делегировать в военно-политическом плане? Деньги?

Без денег воевать нельзя, но деньги сами по себе не воюют. Даже железо само по себе не воюет.

Сражаются люди. А госпожа фон дер Ляйен не может никого отправить на смерть за высокие идеалы Евросоюза. Отправляют солдат на смерть национальные главнокомандующие, а не «европейские».

В плоскости войны/мира Путину и Трампу органичнее говорить с Макроном и Мерцем. Что Трамп и делает. Хорошо это или плохо для нас – другой вопрос, но это так. Если проанализировать контакты президента США с главой ЕС и лидерами европейских стран, сразу же бросаются в глаза отличия в повестке. Белый дом готов обсуждать с ЕС тарифы, но не архитектуру безопасности, тему сытости и комфорта, но не вопросы жизни и смерти.

Более того, США официально задекларировали, что даже в той сфере, где контакты с ЕС допустимы, Вашингтон будет пытаться лишить Европу субъектности, демонтировав до уровня отдельных стран.

Путина интересует отмена европейских санкций. Но Кремль делает вид, что они находятся в другой плоскости, нежели война. Поэтому Москва регулярно поднимает темы «взаимных экономических потерь», «отвязывая» санкции от боевых действий и называя их «необоснованными». Т.е., отмена санкций для России не означает автоматическую отмену «СВО».

И вот здесь проявляется второй фундаментальный момент.

А что Европа в принципе может обсуждать с Россией?

Формула «сотрудничество как основа добрососедства» провалилась.

При этом ни США, ни Россия, ни Китай не заинтересованы в том, чтобы Европа была бедной. Они хотят, чтобы Европа была зажиточной, но слабой, несубъектной (управляемой) и … несвободной. Как ресурс и рынок, но не как конкурент.

Европейский образ жизни в концентрированном виде подразумевает гуманизм и свободы, которые создают благосостояние и безопасность. Изначальный «социальный договор» Путина с населением России был выстроен как отказ от свобод и гуманизма в обмен на благосостояние и безопасность.

Сейчас подход Москвы (и в какой-то мере Вашингтона) в отношении Европы детально совпадает с тем, на чём Путин удерживал власть в России. Отказаться от субъектности в обмен на восстановление деловых связей. Эскалация остаётся рычагом руках Путина, а Европе нечем ответить.

За столом консультаций в Москве Европа сейчас может только оставить свои принципы и свободы, а также согласиться уплачивать дань в обмен на отказ от силового шантажа.

Поверить Путину, что «можем повторить» больше не случится. 

Это более чем полностью противоречит европейскому образу жизни и «ценностям». Но главное – это не работает, и мы уже знаем, чему будет посвящён «второй сезон» этого сериала.

Возобладает имперская сущность Кремля, случится новый виток эскалации.

Поэтому те, кто будет формулировать условные директивы европейским переговорщикам, должны задаться вопросом: а что мы защищаем в дискуссии с Путиным в первую очередь?

Благосостояние? Или возможность сохранить Европу как неисчерпаемый источник примеров торжества человеческого духа? Только без софистики, реалистично.

Последнее, в чём заинтересован Путин – это продолжение успеха Европы как сообщества демократий. Чем мотивировать, чтоб он отказался от деструктивной позиции?

Парадокс в том, что Россия на всех европейских уровнях обозначена как угроза всему, что так дорого европейцам. И нет ни одного ограничения, которое бы мешало армии любой европейской страны вступить в бой в Россией прямо сейчас. За Европу! За европейские ценности!

Но этого не происходит.

В реальности Европа способна выставить против России только одну армию – украинскую.

И эта ситуация преисполнена нарушениями логики.

В глазах России: зачем Украина защищает Европу, если Брюссель прямым текстом отвергает возможность интеграции, превращая это в бесконечный бюрократический лабиринт с бездонным объёмом претензий?

В глазах США: зачем Украина усиливает позиции Брюсселя, мешая Вашингтону воплощать свою политику демонтажа ЕС?

Самое страшное для ЕС, когда вопрос «зачем?» по-настоящему прозвучит в Украине…

Де-факто Барт де Вевер наглядно подсветил, что объединённая Европа может эффективно присутствовать за столом переговоров по архитектуре безопасности только при условии, что Украиной будет её (объединённой Европы) неотъемлемой частью. Это подразумевает всестороннюю интеграцию и военный союз. Больше Европе предъявить Путину с Трампом нечего.

За этим столом играют в карты, а не в шахматы или лото.

Подход, что к 2027-2029 году Европа к чему-то подготовится, создаёт крайне опасные иллюзии. В некоторых головах это может посеять заблуждение, что с момента «готовности» Европа будет меньше нуждаться в Украине. Дескать, надо подождать, а потом можно будет увеличить дистанцию и свернуть коммуникацию без лишних обязательств.

Но последствия в таком случае предсказуемы – Европе придётся иметь дело с российской армией, которая инкорпорирует ресурсы Украины…

Все ответы – очевидны. Надо отбрасывать бюрократию и принимать решения. Брать на себя ответственность и риски.

Мир изменился. Плотность событий запредельная.

Тот, кто медлит, проиграет независимо от качества и обоснованности своей устаревшей позиции.  

Надо поблагодарить премьера Бельгии Барта де Вевера за своевременную подсказку.