Федор аккуратно, чтобы не разбудить Надежду, повернулся на бок. За окном брезжил рассвет. Поняв, что уже не уснет, он тихонько поднялся с кровати. Но сожительница, оказывается, тоже уже не спала. – Ты тоже слышал? – Что? - переспросил Федор. – Да вроде по двору ходит кто-то. Женщина села в кровати, прислушиваясь. – Нет там никого, спи. Федор Александрович сунул ноги в резиновые шлепанцы. – Если бы во дворе был кто чужой, Буян обязательно бы голос подал. – Ага, подал бы он – раздраженно ответила Надежда. – Пользы от него никакой, так же, как и от кота твоего. – Мыши вон целую ночь под полом шебуршатся. – А эти двое только жрать и спать горазды. – Ну, ты на них зря наговариваешь – Федор набросил на плечи куртку и взял со стола сигареты. – Буян уже не молодой конечно, но службу несет исправно, да и Васька с работой справляется. Пес, дремавший на улице в будке, этого разговора не слышал, а вот сидевший в кухне, на подоконнике кот насторожил уши. – Эх, были раньше времена – вздохнул Васька. Тогда в доме каждый день звучали смех, шутки. Как-то по-особенному пахло уютом и теплом. А сейчас от их семьи осталась лишь половина. Алла, младшая хозяйка, живет за границей. А старшая…. Старшая ушла. Туда, откуда не возвращаются. За облака, на небо. Валентина, первая жена Федора погибла. Утонула в реке. Лето в тот год выдалось жарким. Федор Александрович с женой трудились на огороде. Он располагался прямо на берегу. Вспомнив, что забыл дома лейку и ведра мужчина собрался домой. Тот день он до сих пор помнил в мельчайших подробностях. Словно и не было их, трех лет печального одиночества. А тогда Федор, закурив повернулся к жене. – Пойду домой схожу. Представляешь, лейку и ведра забыл. – Выставил из сарая и забыл – виновато развел он руками. – Сходи, сходи. – Забыл и забыл, ничего страшного – улыбнулась Валентина Владимировна. – А я искупаюсь пока. – Ты осторожней, Валюша. Пол дня на солнце, как никак. – А вода в речке проточная, прохладная – обеспокоенно сказал Федор. – Ничего, не в первый раз – засмеялась жена. – Что ты со мной, как с маленькой. – Иди уже. Валентина Владимировна в юности довольно серьезно занималась плаванием. Даже на соревнования ездила, поэтому с водой была на «ты». Он думал обернуться минут за десять-пятнадцать. Наверное, так бы оно и было, но по дороге встретил Ивана Михайловича, местного учителя. Давнего приятеля и неизменного спутника в походах за грибами, а так же на рыбалку. – О, Федор, привет. – А я как раз к тебе. – Что случилось? – Федор Александрович остановился. – Да понимаешь, на следующей неделе собираемся к сыну съездить. – Так в подвеске стук какой-то появился. Посмотришь? – вопросительно посмотрел на товарища Михалыч. – Ладно, завтра глянем.
В общем вернулся Федор минут через тридцать. Подойдя к участку, он с удивлением обнаружил, что Валентины нет. Глянул на берег, но ее и там не было видно. Подумав, что жена отошла поболтать с кем-то из соседок, мужчина с ведрами пошел к реке. Выйдя на берег, он увидел лежащие на мостках халат жены и полотенце. Федора охватило тревожное чувство. Не могла же его Валюша уйти куда-то в одном купальнике! Не девочка ведь. Он обошел соседние участки, но жену никто не видел. Федор Александрович даже сбегал обратно домой. Мало ли что. Но Валентины и там не было. С нарастающим предчувствием беды, он дрожащими руками схватил телефон, и набрал спасателей и полицию. Валентину Владимировну нашли только на утро, за несколько сот метров ниже по течению. Дело оформили как несчастный случай. По мнению следователя, случилось то, чего мужчина все время опасался. Из-за разницы температур тело женщины свела судорога, и даже ее опыт пловчихи в этом случае, увы, не помог. И остался Федор один. Ну, как один. Остались с ним старый верный пес Буян, да тоже уже не молодой кот Васька. Дочь Алла, к тому времени уже работавшая за границей, смогла побыть после похорон матери лишь несколько дней. Как говорится, живым – живое. Ее ждала работа.
Первые дни Федор Александрович не находил себе места. В доме и во дворе все напоминало о жене. На кухне у плиты так и остался висеть ее фартук. Он выходил во двор, и видел висящие на заборе, видимо когда-то забытые перчатки. Смотрел на лавочку у крыльца, и казалось Федору, что видит он свою Валюшу, с улыбкой прижимавшую к лицу усатую Васькину морду. И так каждый день. В пору было завыть от тоски. Страшно, надрывно, по-волчьи. Мужчина даже начал было к бутылке прикладываться, но водка не брала его, не помогала забыться, да и тяги к горячительному он и с молодости не имел, а сейчас и подавно. И Федор по самое не хочу загружал себя работой. Работал он механиком у местного фермера, но, как говорится, был мастер на все руки. Не только по технике. Мог с водой и отоплением разобраться, электрику починить. В общем, брался за все. Это, да еще хозяйство, корова, свиньи, гуси помогало на время отвлечься от грустных мыслей, и к вечеру мужик просто валился от усталости. Так прошел год, за ним второй. Соседи и знакомые жалели его. – Молодой ведь еще мужик, тяжко одному то. А Михалыч, старый товарищ, так тот прямо говорил. – Зря ты Федя до срока себя на тот свет гонишь. – Валюшу уже не вернешь, а у тебя еще дочь осталась. О ней подумай. – Тебе еще внуков дождаться надо. - Да и какие твои годы, пятьдесят семь всего. – А одному, знамо дело не легко. – Ты бы сошелся с кем, что ли. – Гляди, и полегчало бы, отпустило. Федор Александрович лишь отмахивался. – Ты что, спятил Ваня?! – На старости лет жениться, людей смешить! – Да и не нужен мне никто. – Сам справляюсь.
Приехавшая летом в отпуск дочь, однажды вечером тоже завела похожий разговор. Был теплый летний вечер. Алла с отцом сидели на скамейке у крыльца с чашками ароматного, заваренного на травах чая. – Господи, как же хорошо тут у нас – улыбнулась девушка, прихлебывая из своей, с детства знакомой чашки горячий пахучий напиток. – Воздух чистый, свежий. – Яблоками, травами пахнет. – Прямо как в детстве. – Только мамы уже нет – вздохнула она. – Да, мамы нет – Федор Александрович пошевелился на скамейке и почему-то стал смотреть в сторону. Они молча просидели минут десять. Каждый, наверное, вспоминал ушедшую. Первым подал голос Федор. – Пойду на луг. – Лыску пора уже домой вести. – Папа, подожди. – Я хотела с тобой поговорить – Алла взяла отца за руку. Тот снова присел. – Я же вижу, как тебе тяжело одному. – Работа, хозяйство. – Это ты к чему? – Федор вопросительно посмотрел на дочь. – Понимаешь, папа, маму уже не вернуть. – А человеку одному плохо – медленно говорила Алла, видимо подбирая слова. – Я тоже пока не могу вернуться. Ты бы присмотрелся к кому. – Вон тетя Надя, например. Тоже уже несколько лет одна. – Да вы что, сговорились, что ли? – буркнул Федор. – В смысле, сговорились? – девушка удивленно взглянула на отца. – Иван Михайлович это постоянно твердит, а теперь вот ты – в сердцах ответил мужчина. – Поймите же вы наконец, не нужен мне никто! – Слава Богу и сам справляюсь. – Вот ведь чего придумали! На старости лет жениться, людей смешить! – Папа, ну что-ты в самом деле! – всплеснула руками Алла. – Оглянись вокруг, как никак 21 век на дворе. Люди вон, бывает, и в семьдесят сходятся. – А ты словно в девятнадцатом столетии застрял. Сидишь тут один, как бирюк, да работой себя изводишь. – Даже поговорить не с кем. – Как это, не с кем? – улыбнулся Федор Александрович. –Васька вон, Буян. – Папа, я же серьезно – слегка обиделась девушка. – Я уже со Светкой, дочкой тети Нади говорила. – Она тоже за мать беспокоится. Вот сошлись бы вы, да и жили вместе. – Я была бы спокойна, Светлана вон тоже. Да и тебе проще. – Ну, не знаю, не знаю – задумчиво проговорил мужчина. – Ладно, пойду, приведу Лыску – и вышел со двора.
Надежда, женщина, о которой шла речь, жила на их же улице, через два дома, напротив. С покойной Валентиной они не были подругами. Скорее, добрыми приятельницами. Чаевничали по-соседски, обменивались рецептами. Муж Надежды, Сергей, занимался строительством. Шабашил он, как говорили раньше, с молодых лет, с ранней весны, и до поздней осени колеся по стране, и ближнему зарубежью. Зарабатывал мужчина прилично, минусом, правда, было то, что дома он бывал в основном поздней осенью, зимой, или редкими, на несколько дней наездами в сезон. Денег своим привезти, да помочь жене по хозяйству управиться. Но материальная сторона вопроса, по мнению многих, да и самой Надежды того стоила. Со временем Сергей сколотил собственную бригаду, из работящих, и главное, не пьющих мужиков и дела пошли вверх. Его жена и дочь буквально ни в чем не знали отказа. Все неожиданно закончилось несколько лет назад. Сергей приехал на короткую побывку. Привез денег, переделал накопившуюся мужскую работу, а вечером, накануне отъезда, совершенно спокойно и буднично обьявил, что у него появилась другая женщина, и он уходит к ней. Дом, который построил собственными руками, и все имущество оставляет ей, Надежде. Дочери, которая к тому времени вышла замуж, и даже родила им внучку будет помогать по прежнему. Ну, и так далее. Надежда восприняла новость довольно спокойно. Без криков, истерик и слез. Может, просто привыкла уже к постоянному отсутствию мужа, ведь дома Сергей бывал, по большому счету три-четыре месяца в году. Женщину больше волновала финансовая сторона. Нет, сбережения конечно же были, но отсутствие постоянной денежной подпитки, к которой она привыкла, и которая теперь закончится, откровенно огорчало. Наутро, собрав вещи в две большие сумки, Сергей, сдержанно попрощавшись, уехал, и осталась Надежда одна. Первое время ей казалось, что ничего не изменилось. Муж просто уехал на очередной обьект. Только отсутствие хоть и не частых, несколько раз в неделю звонков, с вопросами о делах, здоровье, хозяйстве и местных новостях, напоминало о случившемся. Еще наверное месяца два, особенно по вечерам, когда звонил в кармане телефон, Надежда хватала трубку, ожидая увидеть знакомый номер, но это как правило была либо дочь, либо кто-то из знакомых, и завершив разговор, она долго молча смотрела в окно. Потом потихоньку стала привыкать.
После трагической гибели Валентины, Надежда, как и многие другие соседки, старались Федора всячески поддержать. То на чай позовут, то спросят, не помочь ли по хозяйству, постирать там, или еще чего, кто выпечки домашней принесет. Да и просто поговорить заходили, понимая нынешнее состояние мужчины. Но, после отъезда Аллы, Надежда стала все чаще захаживать к соседу. То тарелку горячего борща принесет, то пирожков домашних. Видимо, их дочери решили заняться судьбой родителей всерьез. О чем там они говорили – неизвестно, только Надежда стала в доме Федора частой гостьей. По вечерам, после рабочего дня, они часто теперь сидели на скамейке у ворот. По негласной договоренности, тему потерь обходили стороной. Говорили в основном о хозяйстве, погоде, обсуждали местные новости. Незаметно, исподволь, Федор Александрович начал привыкать к присутствию этой женщины в своей жизни. И зимой, аккурат под Новый год они и съехались. Надежда перевела во двор свою козу и гусей, и стали они жить вместе. Федор был против даже небольших посиделок. Но приехавшая на праздники к отцу Алла, и дочь Надежды Светлана, настояли на том, что это нужно отметить. Собрались в узком, семейном кругу. Федор Александрович с Надеждой, ее дочь с внучкой и зятем, Алла, да Иван Михайлович с женой. Когда мужчины вышли покурить, Михалыч хлопнул его по плечу. – Молодец, Федя. –Давно бы так. Негоже человеку одному жить. – Не правильно это. Федор Александрович, затянувшись сигаретой, лишь молча кивнул.
Сейчас, когда прошел почти год, Федор Александрович терялся в мыслях. В чем-то и дочь, и старый товарищ были правы. Ему действительно стало легче. В доме и во дворе чистота и порядок. Надежда слыла хорошей хозяйкой. Но вот не хватало Федору чего-то. Сначала мужчине казалось, что все дело в том, что он еще не отошел от потери любимой супруги. Может так оно и было. Отчасти. Но вдруг, куда-то делись тепло и уют, которые он ощущал даже не на подсознательном уровне, а вроде бы физически. Они уходили не сразу, а как-то постепенно. На первый взгляд, вроде бы ничего не изменилось. Во дворе все было на своих, привычных местах, в доме тоже. По вечерам его ждал вкусный ужин. Но куда-то незаметно и медленно утекало тепло. Дом был тот-же, его родной дом. Раньше, возвращаясь после рабочего дня, Федор Александрович, переступая порог, чувствовал, как его просто обволакивает, теплом и какой-то нежностью, покоем, что ли. Хотя, кроме кота Васьки его никто уже не встречал. Дом будто отдавал своему хозяину любовь и тепло, накопленные им за долгие годы, словно пытаясь компенсировать его одиночество. И каким бы усталым и измотанным возвращался Федор после рабочего дня, стены дома словно вливали в него новые силы, и отдохнув каких-то десять-пятнадцать минут, он принимался хлопотать по хозяйству. Так было раньше. Все два с лишним года, пока Федор жил один.
А сейчас все поменялось. И мужчина сначала не мог понять, в чем причина. Пока он был один, в доме и во дворе Федор Александрович постоянно ощущал незримое присутствие покойной жены. Нет, вы не подумайте. Ничего не падало, не летало. Это проявлялось совершенно безобидно. То убирая, он находил закатившуюся под кровать помаду, хотя совершенно точно помнил, что при прошлой уборке ее там не было. То в ванной вдруг находилась забытая заколка. Как ни странно, снилась жена ему редко, но Валентина, хоть и незримо, постоянно была где-то рядом. Федор почти физически чувствовал это. Но, с приходом в его дом Надежды все начало меняться. Исподволь, вроде бы незаметно, по чуть-чуть. Сначала Федор Александрович перестал ощущать присутствие покойной жены рядом. Потом начало куда-то уходить тепло родного дома. Он уже не чувствовал прежней подпитки, той доброй энергии, которая скрашивала его одиночество раньше. И Федор стал замечать некоторые вещи, на которые раньше не обращал внимания. Надежда ценила только то, что приносило какую-то пользу, или выгоду. Вот коза и корова. Они дают молоко, которое можно продать. Свиньи дают мясо. Куры и гуси – яйца, и опять же таки мясо. А все остальные были ей не интересны. Мужчина вспомнил, что она ни разу не погладила собаку, не приласкала кота. Только ворчала все время, дармоеды мол. – А ведь у них с Сергеем во дворе никогда не было ни собаки, ни кошки – подумал как-то Федор Александрович. – Даже когда Светка маленькой была. Разговоры по вечерам тоже крутились в основном вокруг того, что надо сделать на огороде, сколько корова дала молока, о ценах на рынке. На то же молоко, мясо, яйца, картошку. И сколько можно за это выручить в месяц. Покойная Валентина Владимировна тоже не была транжирой. И дочь вон выучили, одеты были не хуже всех, в хозяйстве порядок, накопления опять же имелись. В общем семья была вполне обеспеченной. Можно даже сказать, зажиточной. Но, такого благоговения перед деньгами никто из них не испытывал. – Вот, почти год уже вместе, а так ни разу и не поговорили по-настоящему, по душам – подумал Федор Александрович. – Может, в том и причина, что тепло из дома уходит. – Ведь это же не баба, а калькулятор ходячий. – Нет в ней душевности, тепла. – Наверное, Серега-то не зря ушел, после стольких лет, прожитых вместе – мелькнула мысль в его голове. – Попробуй, поживы с таким арифмометром в юбке. И мужчина пошел к двери.
Там, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу его уже ждал кот. – Ну что, друг Василий, пойдем посидим, подымим, да воздухом подышим? – Федор, наклонившись, погладил кота по большой голове. Тот мурлыкнул, как бы соглашаясь. Но если бы хозяин понимал его, то услышал бы следующее. – Что ж, пойдем, посидим. В последний раз. В последний раз. Если бы еще полгода назад кто-то сказал Ваське, что он покинет свой дом, в котором родился и вырос, кот ни за что бы не поверил. Но вот сегодня они уйдут, и скорее всего навсегда. А началось все с его сынка, молодого котика, и тоже Васьки, до этого благополучно проживавшего со своей пожилой хозяйкой, Ольгой Степановной на соседней улице. Не смотря на свои восемьдесят лет это была высокая, еще крепкая старуха. Степановна, всю жизнь проработавшая дояркой, к тяжелому труду была привычна. Правда, после смерти мужа, большого хозяйства не держала. Только куры, да поросенок. С огородом же управлялась сама, привлекая детей и внуков только для посадки, и уборки урожая. Ольга Степановна, или по-уличному баба Оля, даже болела редко. Может сказывалось то, что почти все время проводила на свежем воздухе, может крепкие крестьянские гены, только она уже лет пятнадцать почти не менялась, оставаясь такой же деятельной и подвижной. Все соседи сходились во мнении, что Степановна проживет еще минимум лет десять, и ничего не предвещало беды, но… Однажды утром старушка просто не проснулась. Говорили потом, внезапная остановка сердца. Такое мол случается.
Ольгу Степановну схоронили, и остался Васька младший один в опустевшем доме. Почему кота никто не забрал? Неизвестно. Может у детей и внуков были свои животные, там, дома, в городе, а может еще чего, только оставили Ваську в деревне. При отъезде дали соседям немного денег, чтобы кормили кота, пообещав позже передать еще, и закрыв дом, уехали. Котик скучал сильно по хозяйке своей. К папке своему Ваське-старшему часто наведывался. А спустя какое-то время в доме появились новые жильцы. Дети покойной Степановны временно разрешили пожить там ее внучатому племяннику с семьей. Молодые люди уже начали строить свой дом, но пока что жили с родителями парня. Кроме них, в доме жила еще и старшая сестра с мужем и детьми. Дом был вроде и не маленький, но трем семьям там было тесновато. Вот и попросили они родственников разрешения пожить в доме бабы Оли. Васька поначалу обрадовался. – Закончилось наконец мое одиночество – думал он. Но кот ошибался. Молодые люди привезли с собой свою кошку. Васька попытался было с ней подружиться. Но кошка оказалась особой противной и наглой. Да еще хитрой и подлой к тому же, в чем вскоре Ваське пришлось убедиться. И вообще, пришлая дамочка вела себя так, словно она тут хозяйка, а он, Васька, непонятно откуда взялся. Да и люди новые не сильно кота привечали. Даже не погладили ни разу. Но с этим еще можно было как-то мириться. Кормят, из дому не гонят, и ладно. Но настоящие испытания для бедного кота были еще впереди.
День был как день, самый что ни есть обычный. Утром новый хозяин вернулся с рыбалки, и оставив улов, убежал на работу. Потому как уже опаздывал. Хозяйка же, почистив рыбу убрала ее в холодильник, решив приготовить на обед. Немного требухи досталось и Ваське. Перекусив, кот ушел прогуляться, не подозревая о нависшей над ним опасности. Ближе к обеду, приготовив рыбу хозяйка, накрыв блюдо тарелкой, куда-то вышла. Вернувшийся к тому времени Васька, спокойно дремал под лавкой. Проснулся он от криков и шума. Открыв глаза, кот увидел прямо перед собой рыбью голову. Он не успел ничего подумать, даже удивиться, как тут-же получил мокрой тряпкой по морде. И Ваську, схватив за шкирку, выбросили за порог. Больше в дом его не пускали, и почти перестали кормить. Жил теперь кот в сарае, с курами и свиньями. Если с едой проблема решалась с помощью мышей, которые в сарае водились во множестве, да и объедки с хозяйского стола порой перепадали, то вот с жильем… Весной и летом можно было и в сарае перебиться. А что делать осенью, зимой? – думал молодой кот. Он часто приходил к старшему Ваське, жалуясь на жизнь. Тот его успокаивал. Мол, надо подождать, его новые люди посердятся, и забудут. Но, время шло, и все оставалось по-прежнему.
- Знаешь, уйду я наверно – грустно говорил порой Васька-младший. – Куда, зачем? – спрашивал старший. – Искать новый дом. И новых людей – отвечал печально кот. – А где ты их будешь искать? – удивился Васька. – Мир большой – отвечал младший. – Помнишь, ты сам мне, маленькому говорил? – Много больше нашей деревни. – И люди хорошие, добрые там тоже встречаются. Вот и пойду таких искать. – А может подождешь маленько? – с сомнением покачал головой Васька-старший. – Шутка ли, уйти просто так, в никуда. – Да сил больше нет терпеть – младший снова вздохнул. – Уж лучше где-нибудь в поле, или в лесу под кустом помереть, чем в своем доме, от голода и холода загибаться. – Хоть не так обидно будет – и глаза молодого кота повлажнели. Ваське было жалко сынка, и он уж хотел было предложить ему к ним во двор перебраться. Но случившиеся несколькими месяцами ранее перемены в его собственной жизни тоже оказались отнюдь не радужными. С появлением в доме новой хозяйки Васька всячески пытался наладить с ней контакт. Он был мудрым котом, и понимал, что так, как прежде уже не будет. Старшую хозяйку уже не вернуть, у младшей своя жизнь, и надо приспосабливаться к новой реальности. Но каждый раз, когда Васька пытался запрыгнуть к Надежде на руки, или потереться о ногу, та лишь отмахивалась. – Иди, иди. Не до тебя. Но это было бы полбеды. Федор Александрович, действительно загруженный работой, перепоручил заботу о домашней живности новой супружнице. А та начала все в доме и во дворе перестраивать на свой лад. Как уже сказано выше, ценность для этой женщины представляло лишь то, что приносило какую-то выгоду. Буян и Васька в эту категорию явно не попадали.
Но, если раньше Надежда просто не обращала на них внимания, то со временем кот и собака стали ее раздражать. –Виданное ли дело, собаке кости да ребра покупать – возмущалась она. – Из них и самим холодец, или суп сварить можно. – А этому – кивала Надежда на Ваську. – Корм каждую неделю, да молоко еще по два раза в день. – Ты хоть знаешь, сколько литр сейчас на рынке стоит? – ворчала она. – Знаю! – не выдержав, отрубил Федор. – А мы его покупаем, что ли? Мужика тоже уже стала раздражать чрезмерная экономия новой жены. Обычно, после таких разговоров Надежда, поджав губы, молча уходила во двор. Со временем поняв, что мужа ей не переубедить, она начала вымещать свое раздражение на несчастных, безответных животных. Буян тоже попытался было понравиться новой хозяйке. Но результат был тот-же, что и у Васьки. Попытки лизнуть ее руку, или приветливое махание хвостом, вызывали у той лишь злость и раздражение. А события, произошедшие буквально на протяжении двух последних недель с собакой и им самим, поселили в Ваське сомнения. Старый кот подумал, что может в чем-то его сынок и прав. А случилось вот что. Утром, перед работой, Федор Александрович с кружкой чая в руке, и неизменной сигаретой, сидел на скамейке у крыльца. По привычке поговорил с котом и собакой, пристегнул к ошейнику Буяна цепь, и погладив их на прощанье, вышел со двора. Васька, проводив хозяина до конца улицы, как он часто делал, не спеша возвращался домой. И тут услышал жалобный писк Буяна.
Кот что есть сил рванул к дому. Заскочив во двор, он застал такую картину. Новая хозяйка, схватив пса за ошейник, тыкала его носом в миску, от которой даже на расстоянии несло кислятиной. – Жри, жри скотина – кричала она на весь двор, другой рукой охаживая собаку ручкой от метлы. – Приучил вас Федька к разносолам, а от супа нос воротишь! – продолжала орать Надежда. Увидев, что через забор на нее осуждающе качая головой смотрит соседка, Елена Петровна, женщина, что-то буркнув себе под нос, бросила метлу и ушла в дом. Вернувшемуся вечером Федору, было сказано, что мол Буян отравился чем-то. – Ты держись, старина – хозяин, присев рядом, гладил его большую, с сединой на морде голову. – Не станет лучше, завтра к ветеринару поедем. Васька тоже весь вечер не отходил от собачьей конуры, жалея и утешая старого товарища. – Что, худо тебе? – участливо спрашивал кот. – Ребра болят, мочи нет – тяжело вздыхал пес. – И спина огнем горит. – Вот я сейчас тебя погрею – Васька прижался к другу. – А ты поспи, поспи пока. – Глядишь, к утру и полегчает. А вскоре и с ним приключилась беда. Тем утром Васька вышел из сарая, где, выполняя свою работу, охотился на мышей. В тоже время от коровы вышла Надежда, с ведром молока в руке. Кот, не смотря на безразличие и холодность новой хозяйки, не оставлял попыток понравиться ей. Вот и сейчас он решил подойти и потереться ей о ноги. – Может погладит хоть раз наконец – подумал Васька тогда. Женщина говорила с кем-то по телефону, и не заметила подошедшего со стороны кота. Запнувшись о Ваську, она едва не выронила ведро с молоком. Увидев, что, вернее кто стал причиной ее конфуза, Надежда побагровела. – Ах ты чучело блохастое – закричала она. – Вечно под ногами путаешься – и замахнувшись, изо всех сил пнула кота тяжелым сапогом. Васька, словно мячик взлетел над землей, и перевернувшись в воздухе, ударился о кирпичную стену сарая. Перед глазами поплыли разноцветные круги, и бедный кот, словно тряпичная кукла медленно, по стене сполз вниз. Немного отлежавшись, Васька открыл глаза. Его мутило, в глазах двоилось. Он попробовал было встать на лапы, но его повело в сторону, и кот снова упал на землю. Передохнув, он передумал вставать, и собравшись с силами, пополз к собачьей конуре.
Теперь уже старый Буян, грел его по ночам и вылизывал. Васька три дня ничего не ел. Только пил воду из миски. Васька-младший тоже часто приходил. В тот первый вечер, когда старший кот отлеживался в собачьей конуре, он сидя рядышком, лишь горестно качал головой. – Да, батя. – Вижу, и у тебя жизнь не сладкая. С новой то хозяйкой. – А то может вместе пойдем новый дом искать? – Пока новые хозяева не доконали? – Уж и не знаю – отозвался Васька-старший. – Предложи мне кто покинуть дом, где родился и вырос еще пару дней назад, я бы сказал «нет, ни за что». – А сейчас вот… - и он тяжело вздохнул. Неожиданно младшего кота поддержал Буян. – А ведь прав твой сынок – пес лег у будки, положив голову на лапы. – Уходите, пока целы и живы. – Эх, сбросить бы мне пару годков, и я бы с вами подался. – Но чувствую, не долго мне уже землю топтать, да рассветами любоваться. – Из всех друзей я один остался. – Я вам так скажу – продолжил он. – Наш хозяин, он человек хороший, но целыми днями на своей работе пропадает. – А тут эта баба всем заправляет, будь она неладна. – И пока она здесь, не будет нам жизни. - Эх, рано ты ушла на Радугу, хозяюшка наша – вздохнул Буян. – Но ничего, скоро мы с тобой встретимся. Там – печально проговорил пес, глядя в ночное небо. – А вы уходите. – Прав твой малыш. – Лучше уж где-то в поле, под кустом замерзнуть, чем в родном доме сгинуть мучительной смертью. – А ты как-же? – спросил младший Васька. – А что я? – почесал лапой ухо Буян. – Говорю же, мне не долго осталось. – Скоро уйду туда, к хозяйке. – А вот вы поживите еще.
И вчера Васька наконец решился. Пока Федор обувался, кот обводил взглядом комнату, словно стараясь навсегда запомнить очертания и запах родного дома. Хозяин открыл дверь, и они вышли на улицу. Федор Александрович присел прямо на ступеньки крыльца, и с наслаждением затянулся сигаретой. – Да, права дочка – он повернулся к коту. – Хорошо тут у нас. Воздух чистый, свежий, аж голова кружится. - Даже в дом заходить не хочется. Васька мурлыкнул, словно соглашаясь, и запрыгнул к хозяину на колени. Из будки, зевая вылез Буян, и медленно ступая подошел к ним. Из-за угла выглянул Васька-младший, и тоже присоединился к компании. – Ну, что папа, пошли? – спросил он. – Подожди немного, я проститься хочу - ответил с печалью в голосе старший кот. – Зачем? – удивился молодой Васька. – Он же все равно ничего не поймет. – Ну, и пусть. – Он был добр ко мне, и я должен с ним проститься – твердо ответил Васька-старший, и потерся о хозяйскую руку. – Да, стареем мы с вами братцы – печально улыбнулся Федор. – Вот ты, Васька. – Кажется совсем недавно Ася, мамка твоя, тебя родила. – А вот ее уже шестой год, как нету, да и ты сам уже не молод. – Буян, так тот по собачьим меркам совсем старичок уже. Он, грустно улыбаясь, погладил по голове сидящего рядом пса. – Да и мне шестьдесят скоро. – Эх, пролетела жизнь, как птица, и не заметил даже, как голову побило сединой. Васька, привстав, потерся о лицо своего человека, и громко замурлыкал. Глаза мужчины подозрительно повлажнели. – Ну что ты, что ты – тихо проговорил он чуть дрогнувшим голосом. – Вы уж извините, что только вот так, утром могу поговорить с вами. – Что поделать други, дела, работа, хозяйство. – Вы уж тут с хозяйкой новой… - Да вижу, не по нраву она вам пришлась, не любите вы ее.
Васька переглянулся с Буяном и снова замурлыкал. И если бы Федор Александрович понимал кошачий язык, то услышал бы следующее. – А за что нам ее любить? За то, что меня пинком о стену, а Буяна вот палкой по спине? – Это при тебе она только ворчит. – А сколько мы от ее пинков да тычков натерпелись – и не сосчитать. Кот посмотрел на своего человека и продолжил. – Ты, хозяин человек хороший, добрый, и думаешь наверно, что все вокруг такие. – Но это далеко не так. – Вот, хоть на хозяйку нашу новую посмотри. – А может, тебе просто удобно так думать? – Ничего вокруг не замечая. Чтобы совесть спокойной была. – Да это теперь уже не важно. – Нравится тебе жить с этой женщиной – живи, а меня уж уволь. – Ладно, прощай, живи долго и счастливо. Васька, привстав на задние лапы, снова потерся о лицо своего, уже бывшего хозяина, и спрыгнув с колен, пошел к калитке. Следом за ним побежал его сынок. Увидев это, Буян тоже двинулся следом. – Что, погулять захотелось? – улыбнулся Федор. – Ну идите, идите – и закурил вторую сигарету.
- Вот видишь, я же говорил, что он ничего не поймет – отозвался молодой кот. – Ну и пусть. – Я все равно должен был проститься. – Как никак, мы много лет прожили вместе. – И хорошее тоже было, много хорошего. До того, как новая хозяйка появилась. – А теперь можем идти. Услышав это, Буян привстал. – Прощайте, не поминайте лихом. – Здесь, на Земле мы уже вряд ли увидимся. – Удачи вам, а я буду просить Небо, чтобы вы скорее нашли новый дом – пролаял пес. Оба Васьки, подошли к нему, потерлись о лапы, и боднув его головами, вышли через калитку на улицу. – Что это они, словно навсегда прощаются – удивился Федор. Тогда он не придал этому значения, и лишь позже понял, что так оно и было. А два кота трусцой бежали по улице. Туда, в дальний конец, выводящий к лесу. Старший кот постоянно оглядывался по сторонам, прощаясь с родными местами. Вскоре они вышли к перекрестку трех дорог. Там их улица заканчивалась, переходя в лесную дорогу. Дорога, ведущая вправо, выводила на соседнюю улицу и шла на выезд из деревни. А та, что уходила влево упиралась в ворота бывшего колхозного двора, ныне частного сельхозпредприятия, на котором Федор Александрович и трудился. Лесная же дорога, вела к расположенному неподалеку райцентру. В сухую погоду, или зимой по ней можно было легко проехать даже на легковой машине. В объезд, по трасе, до райцентра было двенадцать километров, а этой дорого, через лес, и лежащее за ним поле – километров пять-шесть, не более. Поэтому местные жители пользовались в основном ей, за исключением осенних дождливых месяцев. К тому же Петр Иосифович, местный фермер, старался поддерживать дорогу в исправном состоянии, ровняя ямы, и регулярно расчищая зимой.
На перекрестке Васька остановился и присел. – Пап, ты чего? – окликнул его молодой кот. – Подожди немного – отозвался он. Кот смотрел на видневшийся вдали родной дом, и, то ли казалось ему, то ли и вправду видел, подымающееся над забором облачко синего сигаретного дыма. А он думал о том, что уже никогда не увидит родную деревню, не пробежится по знакомой улице, и сердце сжимала грусть. – Ну идем уже, что ли – Васька – младший тронул его лапой. – Идем, идем – спохватился старый кот. Он еще раз оглянулся на с детства знакомую улицу и поднялся. Двое котов двинулись вперед, и через минуту скрылись за поворотом лесной дороги.
Конец первой части
Цевух Игорь
